Home Col Widget 1

This is first homepage widget area. To customize it, please navigate to Admin Panel -> Appearance -> Widgets and add widgets to Homepage Column #1.

Home Col Widget 2

This is second homepage widget area. To customize it, please navigate to Admin Panel -> Appearance -> Widgets and add widgets to Homepage Column #2.

Home Col Widget 3

This is third homepage widget area. To customize it, please navigate to Admin Panel -> Appearance -> Widgets and add widgets to Homepage Column #3.

Битва в пути (комплект из 3 книг) Галина Николаева

У нас вы можете скачать книгу Битва в пути (комплект из 3 книг) Галина Николаева в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

В общем, когда он просто ходит и смотрит этот брак, подробно его анализируя, ему становится все ясно, но никому из рабочих дела до этого нет, потому что при Вальгане они герои, а при Бахиреве они винтики.

И они его не любят. Конечно, в этом романе, достаточно массивном романе, торжествует вроде как добро. И вот там, в этой второй части, Бахирев занимал место Вальгана и терпел полное поражение по всем фронтам. Его никто не поддерживал, его не уважали наверху, у него не было сильной руки в Москве. Ну странная какая-то история, на самом деле. Но к счастью, Николаеву от этого подвига отговорили. Отговорили отчасти потому, что роман, имевший огромный успех у читателя, в критике удостоился полного разгрома, по двум причинам.

Первая причина — это общая действительно профессиональная обида на то, что человек сказал неудобную правду. Неудобность же этой правды заключается в том, что уважать себя мы способны только в условиях крайности, а нормальная рутинная работа нам омерзительна. Николаева действительно не самый сильный писатель своего времени, прямо скажем, не Олеша, не стилист, но она сказала ту правду, которую надо было сказать. Так будем благодарны и за то, что есть. К сожалению, подавляющее большинство литературных критиков, современников отнеслись к ее попытке достаточно снобски.

Тут надо немножко рассказать о том, что Николаева вообще за писатель. Начинала она со стихов, как подавляющее большинство прозаиков. Она работала медсестрой, потом врачом-фельдшером, потом врачом военным.

Потом из-за того, что после контузии она стала глохнуть, оглохла она, кстати, давно, у нее было заболевание ушного нерва, она в году демобилизовалась. Обратил на нее внимание, как ни странно, Вишневский. Недавно в очень хорошей книжке Марка Кушнира об Эйзенштейне, там впервые описан этот парадокс.

Вишневский был очень плохим писателем. Но он обладал вкусом безупречным. Ну в частности, он любил модернистов, любил Джойса, неожиданно.

Любил, даже читал Пруста. Он серьезно относился к Пастернаку, любил его, ценил. И он многих хороших людей парадоксальным образом поддерживал, вкусом он обладал. И вот по стихам, и особенно по рассказам первым Николаевой, он увидел, что она потенциально серьезный писатель.

Он начал ей давать командировки от журнала. Она стала ездить, сначала на заводы, писала о послевоенном восстановлении, потом, по собственной инициативе, абсолютно не зная сельского хозяйства, она ростовчанка, городская, из медицинской семьи, никогда не имела никакого отношения к сельскому хозяйству, но она поняла, что там происходит что-то главное, поехала туда.

Она придумала интригу, естественно, мелодраматическую, потому что в чистой такой социальщине тогда упражняться было небезопасно. Там история человека, который возвращается, бывшего председателя колхоза, который считался убитым, у него жена за это время вышла замуж, и тут он вернулся живой. И вот как он будет уживаться с ней, с ее новой семьей. Но в этом мелодраматическом романе высказаны поразительной точности вещи — и о нищете, и о привычном страхе, и о том, что принятие решений, партийное и некомпетентное, абсолютно отучило людей думать самостоятельно.

Это очень сильная книга, хотя сейчас ее вряд ли кто-то будет перечитывать. А потом вот она поняла, что главная проблема эпохи — это смена руководителей, смена одного типа на другой, смена фанатика на технократа.

И попыталась этого технократа описать. И пришла к тому выводу парадоксальному, что массы его никогда не поддержат, потому что массе нужна положительная идентификация, ей нужен подвиг, нужно, чтобы было о чем вспоминать.

А просто, скучно, изо дня в день делать свое дело мы не можем, не хотим, нам это не нужно, пусть это делает проклятая Америка. Надо сказать, что Николаева тоже прожила после этой книги очень недолго. Она всего 70 страниц успела написать из задуманной большой книги и умерла от ревмокардита.

Всего 49 лет ей было. Но вот что удивительно — у Николаевой в романе есть такая протагонистка, такая героиня автобиографического склада, она появляется ненадолго, с ней завязывается роман как раз у Бахирева, который оказывается не только пионером в новом руководстве, но еще и таким отважным разрушителем канона — у него завязывается роман на стороне.

Вот он как раз видит в ней, больше всего его поражает в этой женщине то, что у нее светлые глаза на темном лице. И вот какой-то автопортрет, глубокий, метафизический, здесь действительно есть, потому что Николаева это, может быть, и довольно темный человек, в том смысле, что писатель простой, и язык суконный, и вообще темная такая, еще не просветленная по-настоящему жизнь, но при этом видит она удивительно светло и ясно, у нее удивительно точное и четкое зрение.

И вот в этом автопортрете, в этих светлых глазах на темном лице, заложен какой-то очень важный прорыв. Когда мы перечитываем сейчас эту книгу, двум вещам мы поражаемся. Во-первых, тому, как все-таки много позволяли себе писатели второй половины пятидесятых. Мы думаем, что оттепель — это сплошная таинственная страсть и сплошной конформизм. Ничего подобного, люди оттепели много уже понимали и много себе позволяли. Но самое главное, что мы понимаем, вот что второе нас поражает, — это серьезность отношения к последним вопросам.

Вот до начала шестидесятых люди Советского Союза лучше и серьезно относились и к возможности перемен, и к литературе, и к ее миссии, для них это было служение. Народная лавина была слишком молчалива и трагична для демонстрации, слишком стремительна и беспорядочна для траурного шествия. С разных сторон, из разных домов, переулков, улиц шли и бежали люди и группы людей, обгоняя друг друга.

Оконные стекла были опущены. Вальган высунул голову в окно так, что Бахирев мог видеть только его темный затылок, беспокойно вертевшийся то вправо, то влево. Бахирев сидел окаменев, засунув сжатые кулаки в карманы и глядел на улицу сосредоточенным, неподвижным взглядом. Массивные плечи его темнели глыбой, и только трубка слабо попыхивала в полусвете.

Ночь дышала весной и пахла ледоходом. Ветер был порывист, изменчив и влажен, словно только что кружился над вздыбленными льдинами, над бурлящими черными разводьями. Москва была светла, но непривычные переливы цветных огней играли вдоль улиц, а ровное, мертвенное, голубоватое сияние поднялось высоко над центром столицы. Лучи ли мощных юпитеров омертвевали, дробясь в ночном тумане?

Или сам воздух светился небывалым, кладбищенским светом? Резкий профиль его отчетливо вырисовывался в квадрате окна, большой глаз блестел в полумраке кабины.

Где, когда еще увидишь такое?! Бахирев протянул в окно раскрытую ладонь. Что-то влажное и холодное коснулось кожи. Зима ли, утратив силу, прощалась с землей последними, вялыми, тающими в воздухе снежинками, весна ли первыми редкими и робкими дождевыми каплями нерешительно прощупывала темную землю?..

Люди шли вплотную к ползущей машине, обгоняя ее. Пожилые женщина и мужчина шли, тесно прижавшись друг к другу. Подняв залитое слезами лицо женщина говорила:. Гидростанция — это он! Лесные полосы — это он! Как же без него? Эти двое ушли вперед, и теперь генерал в зимней форме, в шапке серого каракуля поравнялся с окном. С ним шли две девочки. На середину улицы вышла колонна людей.

Они были в простых штатских пальто, лица их были жестковаты, тверды, как у старых рабочих, но шли они по-военному, плотным, молчаливым строем. Траурное знамя неподвижно свисало над головой ведущего. Они шли суровым строем под намокшим в тумане знаменем. И сам собой пристраивался к их строю ряд за рядом. Они уходили, словно вовлекая и втягивая народ в свое четкое, твердое движение.

Categories: (комплект